2 июня начальник отряда Амир Казиев вернул Борису Стомахину его доверенность на имя Глеба Эделева, которую тот подал накануне. По установленным правилам начальник колонии должен был заверить подпись Бориса Стомахина и отправить документ по почте на адрес доверенного лица. Однако полковник Милютин заверять документ отказался и вернул его Борису через начальника отряда.

«Рукописная доверенность не пройдет», — озвучил Кезиев отговорку так, как будто у Бориса есть возможность печатать доверенность на компьютере или пишущей машинке. Борис поинтересовался, почему начальник отказался заверить доверенность и отправить адресату, тогда как ранее он точно такие же доверенности уже заверил и направил на имя Шаклеина, Санниковой и мамы Бориса.

«В Шаклеине-то все и дело», — проговорился Кезиев.

Оказывается, лагерное начальство было крайне взволнованно тем, что правозащитник Владимир Шаклеин подал на них в суд, отстаивая права Бориса. Имея на руках доверенность от Бориса Стомахина и его заявление с просьбой об оказании юридических консультаций, правозащитник приехал в Буреполом и получил отказ в свидании со своим подзащитным. Тогда Шаклеин подал заявление суд, отстаивая право заключенного на независимую юридическую помощь. Местный суд, разумеется, принял сторону администрации колонии, но событие взволновало администрацию настолько, что она уже, очевидно, новых защитников как огня боится, не заверяя доверенности и не понимая при этом, что такими действиями дает лишь новый повод для обращения в суд.

«В штабе теперь принимает юрист, обращайтесь к нему за советами», — сказал отрядник Кезиев, не пояснив, Стомахин ли явился причиной появления такой услуги в зоне, или же в дежурном порядке теперь все зоны оснащаются юристами.

Между тем друзья получили от Бориса Стомахина письмо со следующей просьбой: «Ко мне книги так и не пропускают упорно, и я прошу всех друзей, особенно правозащитников, как-то обсудить этот вопрос, посоветоваться и подумать, что можно сделать на юридическом фронте против этого хамского запрета».

27-29 мая прошло очередное свидание Бориса Стомахина с матерью. Заместитель начальника колонии по воспитательной работе Владимир Русинов дважды с нажимом повторил ей в ответ на просьбу о передаче книг Борису: "Только через мой труп! Только через мой труп!" А на всех информ-стендах колонии красовалось распоряжение администрации о том, что книги, журналы и газеты заключенным передаваться не будут, пусть получают их через торговую сеть за свой счет. Книги (2 последние книги Новодворской) контролеры для Бориса, естественно, не пропустили, пришлось везти их домой.

Что касается 13-го инвалидного отряда, то его теперь расформировывают. Больных людей перемещают постепенно в другие бараки, где они будут испытывать большие неудобства от необходимости подниматься на второй этаж, от лишения их тех небольших привилегий, которые они имели в инвалидном отряде.

В остальном в Буреполоме — все как обычно: в бане полностью вынули кусок стекла в добрую половину оконной рамы (вставят к зиме или нет — неизвестно, в холодные дни — мойся в холодной бане), в 6 часов в любое время года выгоняют на зарядку всех, невзирая на возраст и здоровье, в ларьке нет продуктов, периодически отключают свет... И прочее в том же духе.

А 26 мая произошло еще одно неприятное событие. Некто майор Степанов неожиданно явился в 13-й отряд в позднее время, а именно — в 21-15, и сразу же набросился на Бориса с криком, что он одет не по форме, то есть не в робу (которую, очевидно, нужно носить 24 часа в сутки при любой погоде), а в футболку. На следующий день Борису было озвучено устное взыскание от начальника колонии за то, что, во-первых, он находился в своем бараке в вечернее время в футболке, а не в робе (!), а во-вторых, не поздоровался с майором Степановым. Когда ему было здороваться, если Степанов сходу накинулся на него с претензиями, никто не пояснил.

Напомним, что устное взыскание — это предлог для отказа в условно-досрочном освобождении.